Чат неактивен

Зигзаги судьбы Маршала Победы

20 августа 1915 года 18-летний скорняжный подмастерье Георгий Жуков был призван в армию

29 июля 1941 года генерал армии Жуков, начальник Генерального штаба Вооружённых сил СССР доложил Сталину о некоторых мерах, необходимых для стабилизации фронта, прогибавшегося под ударами немецких войск. В частности, Жуков настаивал на отводе за Днепр войск Юго-Западного фронта.

— А как же Киев? — спросил Сталин.

— Киев придётся оставить, — ответил Жуков.

Он знал, что Сталин запрещает даже поднимать вопрос о сдаче матери русских городов. И своим западным союзникам великий вождь обещал удержать фронт западнее Ленинграда, Москвы и Киева! Тем не менее Жуков сказал то, что считал нужным сказать, после чего перешёл к следующему пункту доклада: о контрударах на Западном фронте.

Прервав доклад, Сталин разразился гневной тирадой, не выбирая слов:

— Какие там ещё контрудары? Что за чепуха? И как вы могли додуматься сдать врагу Киев?

Жуков не сдержался:

— Если вы считаете, что я как начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от должности начальника Генштаба и послать на фронт.

Сталин тут же поставил на место генерала, слишком много возомнившего о себе:

— Мы без Ленина обошлись, а без вас тем более обойдёмся.

Однако обойтись без Жукова не удалось.

За дерзость его всего лишь отправили на фронт (могли бы и расстрелять!). А через сорок дней, 9 сентября 1941 года, вновь вызвали к Сталину, прямо на квартиру.

Принимая гостя со всей любезностью, Верховный главнокомандующий похвалил проведённую Жуковым наступательную операцию под Ельней и, стараясь загладить резкость предыдущего разговора, выдавил из себя что-то вроде извинения: «Вы были правы тогда. Плохо идут дела у нас на Юго-Западном направлении…»

В ходе долгой беседы Сталин переходил от одной темы к другой, советовался с Жуковым по кадровым назначениям и только в конце перешёл к главному:

— Очень тяжёлое положение сложилось сейчас под Ленинградом, я бы даже сказал, положение катастрофическое. Я бы даже сказал, безнадёжное…

После таких слов Жуков, конечно же, согласился (даже, можно сказать, сам вызвался) командовать Ленинградским фронтом. И поспешил в осаждённый город, где уже готовились минировать корабли и важнейшие объекты, чтобы не отдать их врагу.

В начале октября, когда усилиями нового командующего положение в Ленинграде стало уже не безнадёжным, а просто тяжёлым, но стабильным, Жукова снова отозвали в Москву в срочном порядке.

Если бы Александр I, наделавший, подобно Сталину, немало ошибок при подготовке к войне 1812 года, и далее вёл себя по-сталински, он приказал бы своим войскам не отходить, а отразить неприятеля и перейти в наступление. Барклай и Багратион были бы разбиты, и Кутузову пришлось бы спасать Россию с остатками армии да с ополченцами, едва наученными держать ружья. Примерно в таком положении оказался Жуков, назначенный 10 октября 1941 года командующим Западным фронтом, которого фактически не существовало после прорыва немецких танковых армад.

Он заново создал этот фронт из остатков разбитых армий, из ополченцев и всех, кого можно было поставить в строй.

Он переиграл противника тактически и стратегически, на стадии обороны и в ходе последовавшего затем контрнаступления.

В самые тревожные дни октября 1941 года даже Сталин утратил обычную уверенность в себе и в конечной победе своего дела.

Однажды Верховный позвонил Жукову и спросил:

— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

— Москву, безусловно, удержим, — ответил Жуков. И тут же попросил подкреплений и танков.

Жукова встревожила паническая тональность сталинского вопроса. Он послал офицера в Москву посмотреть, что там делается. Тот вернулся и сообщил, что всё в порядке, Кремль на месте, Сталин — в Кремле.

Вождь, надо полагать, в какой-то мере успокоился после разговора с командующим фронтом и занялся нужным делом — поиском подкреплений и танков для фронта.

21 октября 1941 года в газетах опубликовали постановление Государственного комитета обороны, где, в частности, говорилось: «Настоящим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии товарищу Жукову».

И там же помещалась большая фотография командующего, чего никогда не делалось ранее. Это могло означать только одно: Сталин продемонстрировал народу человека, на которого потом ляжет вся вина за возможное поражение в битве за столицу СССР.

И после исторической победы под Москвой советский народ знал по имени и в лицо того, кто спас столицу и в конченом итоге всю страну от катастрофического поражения. Победа под Москвой спасла и престиж вождя Страны Советов.

Полководческая слава Жукова, высветившаяся на фоне грубых просчётов Верховного главнокомандующего, не могла не раздражать Сталина, нетерпимо относившегося к чьему-либо превосходству. Однако до самого конца войны Сталин не выдавал своего истинного отношения к Жукову, а тот, по прямоте душевной, полагал, что Верховный к нему искренне расположен.

Заместитель Верховного

Ко второму году войны в рядах Советской армии выявилось немало толковых военачальников, но Жуков по-прежнему возвышался над всеми как авторитетнейший стратег и организатор побед.

Беда в том, что сам миф о Великом и Непобедимом Полководце уязвим, как гипсовая скульптура в советском парке. Стоит задаться хотя бы парой каверзных вопросов — и вот уже по лицу гипсового героя пошла трещина, а потом вдруг отваливается рука, согнутая в пионерском приветствии… Если мы сомневаемся и опровергаем официальную трактовку Ржевской битвы (это, дескать, не величайшая катастрофа, а серия «локальных боёв» второстепенного значения), то логично обратить взоры и на события годом раньше — скажем, на 22 июня 1941 года. Кто виноват в этой трагедии? Можно ли было противостоять немцам? Бои за правду

В августе 1942 года Сталин назначил его заместителем Верховного главнокомандующего.

К тому времени немцы вновь овладели инициативой, нанесли ряд поражений советским войскам и прорвались к Волге севернее Сталинграда.

Сталин, как и осенью 1941 года, не знал, что делать, как помочь защитникам города, носившего его имя. И, отозвав Жукова с Западного фронта, направил его в качестве своего заместителя и представителя Ставки Верховного главнокомандования руководить грандиозным сражением, разворачивавшимся на пространствах между Доном и Волгой.

Помогать Жукову должен был начальник Генштаба Василевский, также назначенный представителем Ставки на указанном направлении.

Не споря о главенстве, они общими усилиями стабилизировали оборону советских войск и в подходящий момент сообща выдвинули идею двойного удара по флангам немецкой группировки с целью её окружения и последующего уничтожения.

Но когда основанная на этой идее операция «Уран» была вполне подготовлена, осуществлять её Сталин поручил одному Василевскому, а Жукова отправил командовать отвлекающим ударом по немецким войскам, занимавшим Ржевско-Вяземский плацдарм.

Предощутив великую победу, вождь решил не отдавать всю её славу своему заместителю, которому и так уже досталось слишком много лавров под Москвой.

Впрочем, без наград Жуков не остался: за Сталинград он получил звание маршала и вторую звезду Героя Советского Союза.

В дальнейшем Жуков и Василевский (проявивший незаурядные таланты под Сталинградом) в качестве представителей Ставки координировали действия фронтов в крупнейших сражениях. Иногда вместе (как на Курской дуге и в операции «Багратион»), иногда по отдельности.

Накануне победного финала, в ноябре 1944 года Сталин радикально изменил порядок управления войсками. Он упразднил институт представителей Ставки и передал их функции Генштабу под своим личным верховным руководством.

Жуков из начальника над командующими фронтами превратился в одного из таких командующих.

Это статусное понижение было устроено с максимальной деликатностью. Жуков формально остался заместителем Верховного главнокомандующего. И фронт ему достался особенный — Первый белорусский, нацеленный на Берлин.

Война ещё не была закончена, и Сталину приходилось демонстрировать уважительное отношение к неформальному лидеру армейской верхушки.

Подследственный

В июне 1946 года состоялось заседание Главного военного совета, где разбиралось личное дело главкома сухопутных войск, маршала Жукова Георгия Константиновича.

Его обвиняли в прегрешениях разного рода, более всего — в превышении собственных заслуг и умалении заслуг других командующих в проведении военных операций Великой Отечественной войны.

Выступавшие на совещании, по воспоминаниям маршала авиации Голованова, говорили, что Жуков стал изображать Наполеона. Жуков, без лишней скромности, возразил: «Наполеон проиграл войну, а я её выиграл!»

Эти слова не могли не возмутить Сталина, который, как вспоминал потом маршал Конев, заявил: «Жуков присваивает все победы Советской армии себе. Что же выходит, Ставка, ГКО, все мы были дураки? Только один товарищ Жуков был умный, гениальный?»

Члены Главного военного совета, конечно же, знали, что величайшим военным гением всех времён был сам товарищ Сталин. Об этом сообщали бесчисленные публикации советских СМИ. Учебники учили и учёные монографии разъясняли, что именно Сталин был автором всех великих побед на пути от Москвы до Берлина.

Гениальный вождь, видимо, рассчитывал, что все участники заседания единодушно осудят маршала Жукова и потребуют для него самого строго наказания (как это было на заседании ГВС в 1937 году, когда решалась судьба Тухачевского). Однако некоторые из военачальников осторожно защищали своего боевого товарища от самых опасных обвинений в нелояльности (вероятно, помня о том, чем обернулось в своё время разоблачение врага народа Тухачевского). Ощутив их настроение, Сталин смягчил свой гнев.

В конечном итоге Жукова оставили в рядах армии, но понизили в должности — отправили командовать Одесским военным округом. И это был удачный исход для него, так как параллельно с обвинениями в нескромности (проявлявшейся лишь в приватных разговорах) уже разворачивалось грозное трофейное дело.

В 1945 году Советская армия расположилась в стране сказочно богатой (по аскетическим меркам советской жизни). Брошенные хозяевами дома и дворцы изобиловали заманчивыми вещами, которые сами просились в руки. Трофейная лихорадка мало кого не зацепила из воинов-победителей, и это открыло большие возможности для компетентных органов, разбиравшихся с теми армейскими чинами, на которых указывало высшее политическое руководство.

Органы плотно занялись некоторыми лицами из окружения Жукова, командовавшего на первых порах советскими оккупационными войсками. Благодаря показаниям этих лиц постепенно выяснилось, что прославленный маршал кое-что прихватил по мелочам (золотые украшения, часы, картины, охотничьи ружья и т.п.).

То есть он допустил не слишком значительное, но непростительное злоупотребление служебным положением, что и признал в объяснительной записке на имя секретаря ЦК ВКП (б) Жданова:

«Я признаю себя очень виновным в том, что не сдал всё это ненужное мне барахло куда-либо на склад, надеясь на то, что оно никому не нужно. Я даю крепкую клятву большевика — не допускать подобных ошибок и глупостей. Я уверен, что я ещё нужен буду Родине, великому вождю т. Сталину и партии».

Подкреплённое вещдоками обвинение в присвоении чужого имущества логично увязывалось с обвинениями в присвоении чужих побед.

А если бы не возникло трофейное дело, нашлись бы другие способы опорочить Жукова. Вождю, полюбившему мундир генералиссимуса, не нужны были своенравные умники.

Кумиров военной поры в руководстве оборонного ведомства оттесняли новые герои. Такие, как Николай Булганин — штатский аппаратчик, который по прихотливой воле Сталина назначался членом военных советов (партийно-политическим руководителем) различных фронтов и вырос в чинах до маршала, хотя до конца войны не научился пользоваться военными картами.

В 1947–1949 годах Булганин занимал пост министра Вооружённых сил СССР.

Некоторое представление об этом боевом командире даёт докладная, представленная за подписью его сослуживца по Совмину Лаврентия Берии, на имя товарища Сталина.

«Маршал Булганин в ночь с 6 на 7 января 1948 года, находясь в обществе двух балерин Большого театра в номере 348 гостиницы „Н”, напившись пьяным, бегал в одних кальсонах по коридорам третьего и четвёртого этажей гостиницы, размахивая привязанными к ручке от швабры панталонами фисташкового цвета одной из балерин, и от каждого встречного требовал кричать: „Ура Маршалу Советского Союза Булганину, министру Вооружённых сил СССР!” Затем, спустившись в ресторан, Н. А. Булганин, поставив по стойке смирно нескольких генералов, которые ужинали там, потребовал от них „целования знамени”, то есть вышеуказанных панталон. Когда генералы отказались, Маршал Советского Союза приказал метрдотелю вызвать дежурного офицера комендатуры со взводом охраны и дал команду прибывшему полковнику Сазонову арестовать генералов, отказавшихся выполнить приказ. Генералы были подвергнуты арестованию и увезены в комендатуру г. Москвы. Утром маршал Булганин отменил свой приказ».

Докладная осталась без последствий.

Между тем следственное дело Жукова продолжало развиваться. В январе 1948 года ему предъявили показания некоего адъютанта Сёмочкина, обвинившего маршала во враждебном отношении к Сталину и моральном разложении.

У Жукова случился инфаркт, и после выздоровления его перевели в Уральский округ, где почти не было войск.

Дело подследственного маршала медленно, но верно выходило к судебной развязке.

Но в 1950 году грянула корейская война и Сталин не решился добить полководца, который мог оказаться необходимым в случае перерастания локального конфликта в большую войну с участием Вооружённых сил СССР.

Знаком прощения и высочайшей милости стало избрание Жукова депутатом Верховного совета СССР и кандидатом в члены ЦК КПСС.

Финал карьеры

Весной 1953 года при дележе наследия только что умершего отца народов Министерство обороны вновь досталось Булганину.

Строя вместо дорог (руками рабов) каналы, Сталин метафорически сам выразил свою вполне азиатскую, вавилонскую природу. В конце концов он даже не неудачник, он сам — воплощённая неудача нашей страны. Трагическая неудача. Неудачник Сталин

У ценителя дамских панталон хватило ума воспользоваться авторитетом прославленного маршала, и Жукова срочно вернули в Москву, назначили первым заместителем министра.

Сыграв не последнюю роль в операции по устранению Лаврентия Берии, Жуков стал одним из влиятельнейших деятелей правящей верхушки, так как фактически руководил Вооружёнными силами СССР, предоставляя Булганину возможность не отвлекаться от его главного дела — политических интриг.

В 1955 году Жуков занял пост министра обороны, в 1957-м вошёл в состав высшего партийного органа — Президиума ЦК. Он мог бы достичь и большего, используя свой авторитет и авторитет армии, в ходе ожесточённой борьбы партийно-бюрократических группировок, происходившей в первые годы после смерти Сталина.

Однако амбиции маршала Жукова не выходили за пределы военного ведомства, которое он возглавлял. А в делах общегосударственной политики он неизменно поддерживал партийного лидера Никиту Хрущёва, ставшего главным проводником антисталинистских преобразований.

Когда большая часть партийно-государственной верхушки объединилась и решила сместить Хрущёва, Жуков заявил: «Армия против этого решения».

На Пленуме ЦК в июне 1957 года министр обороны пригрозил высокопоставленным противникам Хрущёва: «Если вы и дальше будете бороться против линии партии, то я вынужден буду обратиться к армии и народу».

В награду за такую принципиальную поддержку Хрущёв, добившись единоличной власти, при первой же возможности отправил Жукова в отставку.

Властитель слабый и лукавый, разоблачивший культ личности Сталина и создавший пародию на этот культ вокруг своей комичной персоны, не мог чувствовать себя комфортно рядом с настоящим, не выдуманным пропагандой героем-маршалом.

*****

Зигзаги карьерной судьбы Жукова способствовали появлению взаимно несовместимых оценок его личности и деятельности, сформулированных под воздействием политической конъюнктуры. Подобный разнобой мнений существует и сейчас.

Жуков и в самом деле был неоднозначен, как та эпоха, в которой он жил и служил своей стране, великой и нескладной.

Гениальный полководец, безжалостный губитель солдатских жизней, спаситель отечества, тщеславный честолюбец, отец-командир, самодур, не считавшийся с подчинёнными, и т.д.

Для любого из этих (и для множества других) определений, применительно к Жукову, можно найти обоснование в неисчерпаемой фактографии величайшей и жесточайшей войны, пережитой нашей страной.

Но невозможно отрицать очевидное и общеизвестное: Жуков спас Москву и взял Берлин, он поставил свою подпись под актом о безоговорочной капитуляции Германии и на белом коне принимал исторический Парад Победы на Красной площади.

Поделитесь публикацией

Оставьте комментарий

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.
  Subscribe  
Уведомлять