Полеты во сне и наяву: как Юрий Мильнер покорил интернет и инвестиции и начал осваивать космос

Полеты во сне и наяву: как Юрий Мильнер покорил интернет и инвестиции и начал осваивать космос

Юрий Мильнер

Юрий Мильнер, пожалуй, единственный наш соотечественник среди самых известных в мире инвесторов в секторе высоких технологий. Ежегодно он жертвует по $100 млн на научные проекты, в первую очередь связанные с изучением космоса. О возвращении к детской мечте и новых горизонтах DST Global Мильнер рассказал Forbes

Чтобы понять, кто такой Юрий Мильнер F 27 сегодня, нужно вернуться в 1961 год. «Когда я родился 11 ноября 1961 года, родители назвали меня в честь Юрия Гагарина, который полетел в космос 12 апреля того же года. И это, мне кажется, был такой месседж, который они мне послали». Мильнеру выпало родиться в сверхдержаве, а именно сверхдержавы обычно порождают большие идеи и большие проекты. Одним из таких проектов, без сомнения, и был полет человека в космос. Еще ребенком Юрий, по собственному выражению, застал «хвост оттепели», последней советской эпохи великих надежд. На это время пришелся и пик культа науки.

Пожалуй, никогда ученые не пользовались таким высоким общественным признанием. Отец Юрия — экономист, мать — врач-вирусолог. Мильнер вырос в атмосфере споров между физиками и лириками, которые бурлили тогда на многих кухнях. Правда, физики в компании родителей все же преобладали. Мильнер хорошо помнит, сколь увлекательны были долгие разговоры взрослых о природе Вселенной и как его, еще ребенка, загоняли спать на самом интересном месте.

Чтобы понять, кто такой Юрий Мильнер F 27 сегодня, нужно вернуться в 1961 год. «Когда я родился 11 ноября 1961 года, родители назвали меня в честь Юрия Гагарина, который полетел в космос 12 апреля того же года. И это, мне кажется, был такой месседж, который они мне послали». Мильнеру выпало родиться в сверхдержаве, а именно сверхдержавы обычно порождают большие идеи и большие проекты. Одним из таких проектов, без сомнения, и был полет человека в космос. Еще ребенком Юрий, по собственному выражению, застал «хвост оттепели», последней советской эпохи великих надежд. На это время пришелся и пик культа науки.

Пожалуй, никогда ученые не пользовались таким высоким общественным признанием. Отец Юрия — экономист, мать — врач-вирусолог. Мильнер вырос в атмосфере споров между физиками и лириками, которые бурлили тогда на многих кухнях. Правда, физики в компании родителей все же преобладали. Мильнер хорошо помнит, сколь увлекательны были долгие разговоры взрослых о природе Вселенной и как его, еще ребенка, загоняли спать на самом интересном месте.

«Когда мне, наверное, было лет десять, я прочитал книгу Иосифа Шкловского «Вселенная, жизнь, разум», — вспоминает он. — Именно тогда меня заинтересовала тема жизни во Вселенной как большой экзистенциальный вопрос, на который нашей цивилизации нужно найти ответ». Эта книга в конечном счете и привела Мильнера на физфак МГУ в 1979 году, как водится, через математические и физические олимпиады, через журнал «Квант».

Говоря о своей юности, Мильнер отдает должное и фундаментальному, подобающему империи, образованию, и русской литературе: «Достоевский — среди прочего — пример глубокого проникновения в психологию человека. А навыки психологического анализа едва ли не основные в бизнесе». И, конечно, кино: «Наше поколение выросло на выдающихся советских фильмах». «Полеты во сне и наяву», «Неоконченная пьеса для механического пианино» — называет он некоторые из любимых. Но мы, конечно, помним и советский фантастический фильм «Москва — Кассиопея» 1974 года. Не мечтать о космосе тогда значило не мечтать вовсе. И этой детской мечтой Мильнер, которому в этом году исполнится 60 лет, увлечен сегодня больше всего. Правда, возвращение к ней было извилистым.

После окончания физфака МГУ в 1985-м он пошел работать в Физический институт Академии наук (ФИАН), в отдел теоретической физики Виталия Гинзбурга, но задержался там ненадолго: «В моей спальне висели портреты Эйнштейна, Дирака. И по сравнению с заданной ими высокой планкой, как я вскоре понял, мои возможности ограничены. Теоретическая физика — такая область, где есть несколько десятков человек, которые находятся на самом острие. Все остальные идут в их фарватере. Я понял, что я не на острие и вряд ли там окажусь». С 1989 года Мильнер занялся бизнесом: он, как и многие другие, стал торговать компьютерами. Хотя бизнес был скромным, Юрию удалось купить собственную квартиру по соседству с родителями. Впрочем, Мильнер-старший был не слишком доволен таким резким поворотом в жизни сына.

Он считал, что, если хочешь чем-то заниматься, нужно сначала выучиться. «Мне кажется это прямое следствие академического подхода ко всему в жизни. Логичный взгляд, но к бизнесу, наверное, не всегда применимый». Так судьба привела Мильнера в Уортон, одну из крупнейших бизнес-школ США. А попал он туда «достаточно фантастическим способом». У отца в Уортоне работал знакомый эмигрант из СССР, который обещал замолвить словечко в приемной комиссии. «Выезд из Советского Союза в Америку был еще вещью нетривиальной. Но я тем не менее нашел способ это сделать, — рассказывает Мильнер. — Я был знаком с издателем журнала «Квант», и мне удалось устроиться руководителем группы школьников, победителей Всесоюзной математической олимпиады, которые участвовали в симметричном обмене с американскими школьниками».

И тут любой скептик уверует в судьбу. Мильнер отправился во главе своей группы в Мэрилендский университет, где принимающей стороной был не кто иной, как Михаил Брин, отец Сергея Брина F , основателя компании Google. «Когда мы с Сергеем Брином познакомились примерно 10 лет назад, мы в какой-то момент восстановили эту историю и обнаружили, что первый раз встретились в 1990 году дома у его отца», — говорит Мильнер. Михаил взял на попечение делегацию советских школьников, так что Мильнер смог отправиться на интервью в Филадельфию, где находится Уортон. Излишне говорить, что Мильнер не имел ни малейших шансов: он не сдавал ни GMAT, ни TOEFL и у него не было денег для двухгодичного обучения в одной из самых престижных школ Америки. «Но у меня с собой была одна козырная карта, которую я в конце разговора выложил на стол, — вспоминает он. — Мне было известно, что в том году впервые в истории Гарвард принял трех студентов из Советского Союза в свою бизнес-школу. А Гарвард и Уортон — две школы, которые постоянно конкурируют за первое место в рейтинге бизнес-образования. Я сказал, что если ваш конкурент зачисляет трех студентов из СССР, то вам нужен как минимум один. И поскольку других вариантов нет, а я явился как Ломоносов, издалека и почти пешком, то, мне кажется, вам надо серьезно об этом подумать».

Мильнера не только приняли, но взяли на себя расходы по обучению и даже нашли корпоративного спонсора, который был готов оплачивать его стипендию в размере $1000 в месяц. Бизнес-школу Юрий окончил без диплома, ему не хватило двух баллов. «Думаю, Уортон был полезен, но необязателен, — признается он. — Эти годы были весьма интенсивными. Для человека, который приехал из-за железного занавеса, вся терминология была слегка инопланетная. Первые месяцы я не понимал на лекциях вообще ничего. Например, я не знал, что такое «акции» или «облигации» и как это будет по-английски. Так что, наверное, для такого Ломоносова это был позитивный опыт».

Вернувшись в Россию после трех лет работы во Всемирном банке в Вашингтоне, Мильнер начал искать возможности для применения новых знаний, с тем чтобы построить нечто большое. «Уже с 1995 года такие возможности были связаны с тем, что называется сегодня стартапом, потому что основные компании были уже приватизированы и построить что-то большое можно было только с нуля». В 1999 году он наконец обнаружил такую возможность. Мильнер называет ее «золотой жилой» и «клондайком». Это был интернет. В России еще очень немногие были подключены к интернету. Но Мильнера вдохновлял успех Amazon, Yahoo и ebay. «Это и послужило основным толчком для того, чтобы начать строить интернет-компанию в России, которая впоследствии была консолидирована под брендом Mail.ru», — замечает он.

— Вы на тот момент уже обладали капиталом?

— Я обладал капиталом в $1 млн, который сложился из моей зарплаты за некоторое количество времени, поскольку я был одним из немногих выпускников бизнес-школы в России и зарплату мне платили большую. Из этого миллиона $750 000 были вложены в Mail.ru.

— Почему именно почтовый сервис?

— В тот момент я пытался проинвестировать в Yandex, но проиграл конкуренцию фонду Baring Vostok Майкла Калви и Ru-Net Holding Леонида Богуславского F 64. Следующий большой актив был именно Mail.ru.

— Как вы познакомились с Алишером Усмановым F 7?

— С Усмановым я, наверное, познакомился уже в 2008 году. История финансирования Mail.ru была цикличной. Первыми моими инвесторами в 1999–2001 годах были американские фонды. С 2001 по 2004 год не было вообще никаких денег, за исключением какого-то количества российских. В 2005-м на этот рынок опять пришли иностранные институциональные инвесторы, такие, например, как Tiger Global, Naspers и Goldman Sachs. Но в результате кризиса 2008 года опять все зарубежные деньги исчезли, зато появился Алишер Бурханович Усманов и вложил в Mail.ru довольно значительную сумму. В 2010 году состоялось IPO Mail.ru, и компания снова привлекла значительные иностранные инвестиции. Знакомство с Усмановым произошло именно потому, что я искал инвестиции для Mail.ru и говорил с довольно большим количеством потенциальных российских инвесторов. Но только он решился на это в самое тяжелое время, когда был реально серьезный мировой кризис.

— В интервью Forbes Усманов называет вас гением. А как вы его называете?

— Я его называю человеком с уникально широким образованием и с удивительной способностью быстро входить в разные инвестиционные темы. И я уверен, что инвестирование в 2008 году в такую рискованную тему, как интернет, требовало серьезной смелости.

Заработав после IPO Mail.ru около $100 млн, Мильнер вполне мог остаться в рамках российского контекста и даже отойти от дел. Это был, конечно, водораздел, который случается в жизни любого бизнесмена. Синица в руке или журавль в небе. Но Юрию хотелось уже строить глобальный бизнес.

— Как вы придумали DST Global?

— Начиная с середины нулевых я хотел построить глобальный бизнес. Mail.ru не подходил для этого. Именно DST Global за последние 10 лет стала международным бизнесом. Во-первых, потому, что наши инвестиции являются крайне дифференцированными с географической точки зрения: 40% инвестиций — это Америка, примерно 40% — Китай, 20% — Европа и Индия.

— А почему не Россия?

— Русскоязычные пользователи интернета составляют небольшой процент мирового населения, а ее технологическая среда не производила достаточно крупных глобальных компаний. DST Global специализируется на инвестициях на поздней стадии. В России в течение очень долгого времени вообще не было крупных интернет-компаний, за исключением, пожалуй, Yandex или Mail.ru, но они уже были публичными на тот момент. Это именно бизнес-причины, по которым мы не видели каких-то существенных инвестиционных возможностей в России на тот момент.

Во-вторых, наши офисы расположены по всему миру: в Пекине, Гонконге, Лондоне, Нью-Йорке и Кремниевой долине.

В-третьих, у нас очень международная команда, все мои партнеры из Европы и Азии.

И наконец, у нас очень диверсифицированные источники финансирования. В целом они соответствуют географии наших инвестиций, поэтому с 2013 года у DST Global нет российских инвесторов. Кумулятивно объем российских денег не превышает 10% от привлеченных средств за все время истории наших фондов.

— Но Усманов говорил Forbes, что у него остается $200 млн в DST Global.

— Инвестиции Усманова в фонды DST Global также закончились в 2013 году, и с тех пор мы «подняли» еще четыре фонда, в которые он уже не инвестировал. При этом он был инвестором именно в наших фондах (в инвестиционном мире это называется limited partner) и не являлся совладельцем управляющей компании, которая на 100% принадлежит структурам благотворительной организации, финансирующей мои научные проекты, такие как Breakthrough Prize, Breakthrough Initiatives и др.

— Как вы познакомились с Цукербергом F ?

— Одним из инвесторов в Mail.ru на довольно ранней стадии был инвестиционный банк Goldman Sachs, тот же самый банк, который помог Mail.ru стать публичной компанией. Я обратился к тем людям из этого банка, которые работали вместе с нами над IPO Mail.ru, и попросил их познакомить меня с Марком Цукербергом F . А идея вложить деньги в Facebook пришла из опыта инвестиции, которая была сделана несколько раньше, — во «ВКонтакте». Именно эта инвестиция, которая, кстати, составляла далеко не контрольный пакет, и знакомство с Павлом Дуровым F 30 привели меня к осознанию фундаментальной ценности социальных сетей. Нам удалось убедить Марка взять деньги именно от нас, потому что мы уже довольно длительное время занимались изучением всех глобальных социальных сетей, особенно в Европе, Индии, Латинской Америке.

— То есть вы помогли не только деньгами, но и экспертизой?

— У нас имелся такой большой экселевский файл, в котором было много интересной информации про глобальные социальные сети. Естественно, про российские социальные сети там ничего не было, чтобы не облегчать конкуренцию Facebook с Mail.ru и «ВКонтакте».

— Какой Цукерберг в жизни?

— У Марка уникальная возможность быстро учиться. Скорость обучаемости у него превосходит все, мною виденное в мире. Вообще Цукерберг сыграл значительную роль в моей жизни, поскольку стал моим партнером в благотворительной деятельности и одним из основателей премии Breakthrough Prize через несколько лет после того, как мы проинвестировали в Facebook. Как и Сергей Брин, который тоже стал соучредителем этой премии.

— Какими инвестициями вы гордитесь?

— Судите сами. С момента образования DST Global примерно 10 лет назад мы были сосредоточены на инвестициях в частные (непубличные) интернет-компании. За это время восемь таких компаний преодолели планку в $100 млрд капитализации. Нам удалось проинвестировать в пять из этих восьми. Кроме того, мы проинвестировали примерно в половину тех компаний, которые теперь стоят больше $10 млрд. Многие из этих компаний уже стали публичными, например американские Facebook, Twitter, Airbnb, Doordash, Snap, европейские Spotify и Farfetch, китайские Alibaba, JD и Meituan. Только по итогам трех недель в ноябре-декабре 2020 года в результате IPO, которые состоялись в этот период, мы планируем вернуть инвесторам более $10 млрд. Часть компаний, в которые нам удалось проинвестировать, например WhatsApp, были приобретены стратегическими инвесторами.

— Как повлияла пандемия на ваши инвестиционные стратегии?

— Пандемия привела к ускорению распространения всевозможных интернет-технологий. Только в Америке за прошлый год количество времени, которое проводит в сети средний пользователь, возросло на 45 минут в день. А за последние пять лет время в сети увеличилось на четыре часа в день. И поэтому сейчас происходит существенная переоценка стоимости интернет-компаний — некоторые уже стоят больше триллиона долларов. Это связано именно с фазовым переходом, который произошел за последние пять лет и особенно за 2020 год. Мы считаем, что в двадцатилетней перспективе кумулятивная капитализация всех потребительских интернет-компаний, которая сейчас составляет $7,5 трлн и за последние 10 лет уже увеличилась в 10 раз, увеличится еще более чем в шесть раз и превысит $50 трлн.

— Каковы основные принципы при принятии вами решений?

— Это 50% вычисления (спасибо физфаку МГУ), 50% процентов психологии (спасибо Достоевскому). Психология — это попытка разобраться, что за человек основатель компании, в течение небольшого времени, поскольку решения надо принимать быстро.

— Каким должен быть этот основатель?

— Cамый основной и главный параметр для меня — это любознательность, живой интерес к вопросам, выходящим за рамки очевидно необходимого.

— А конкретный пример приведете?

— Марка Цукерберга на очень глубоком уровне интересует, например, история. И его интересует наука, хотя на самом деле для ежедневного управления Facebook это не необходимо.

— Как любознательные люди делают хорошие компании?

— Они всем интересуются. Как все устроено. Как все работает, в том числе за пределами их компаний. Как все объяснить из первых принципов. Задают много вопросов и пытаются докопаться до самой сути. Вы сказали, что управляющая компания DST Global на 100% принадлежит вашей благотворительной организации. Что касается меня и моих партнеров по DST Global, то каждый из нас самостоятельно определяется с тем, как и в каких объемах заниматься благотворительностью. Мы с моей женой Юлей присоединились к «Клятве дарения» (Giving Pledge), которую инициировали Билл Гейтс и Уоррен Баффет. Условие — вложить как минимум 50% своего капитала в благотворительность. В нашем случае это существенно больше.

— А сколько?

— Подавляющее большинство средств этой благотворительной организации пойдет на науку. При присоединении к «Клятве дарения» нужно было сказать, на какой области тот или иной участник планирует фокусироваться. Когда мы изучили этот список, то с удивлением обнаружили, что там нет науки. И мы убедили Билла Гейтса выделить науку в отдельную категорию.

— Как управляется ваш благотворительный фонд?

— Там есть достаточно стандартная структура управления, которая включает в себя совет директоров, профессиональный менеджмент и несколько научных советов по основным направлениям деятельности. Например, все решения о присуждении научных премий Breakthrough Prize по физике, математике и биологии принимают лауреаты премии предыдущих лет. Юля и я являемся советниками и участвуем в обсуждениях стратегических вопросов.

— Как вы видите работу в будущем?

— Нашей главной целью является финансирование научных проектов. И поэтому инвестиции являются скорее средством, нежели конечной целью. Нам нужно стараться эффективно инвестировать, приносить прибыль нашим инвесторам и иметь возможность реализовывать все более масштабные благотворительные проекты в области фундаментальной науки. Кроме того, 90% капитала сосредоточено в долгосрочных инвестициях и только 10% — в ликвидных активах, отсюда и нацеленность на проекты с существенным временным горизонтом.

— Почему именно сейчас возникла идея такой масштабной филантропии?

— Для меня это глубоко личный выбор, связанный с детскими мечтами, книгами, учебой. Это возврат в ту точку, может быть, по спирали, с которой я стартовал еще в Советском Союзе, но теперь в глобальном масштабе. Ведь наука не знает границ. Мы начали довольно рано, как только появилась такая возможность, и каждый год увеличиваем масштаб наших научных проектов. Сейчас наши пожертвования приближаются к $100 млн в год. Вообще говоря, за последние несколько лет социальный запрос на благотворительность существенно возрос. Это отчасти связано с появлением личных капиталов в масштабах, иногда превышающих $100 млрд, отчасти — с другими причинами. Поэтому, как мне кажется, перераспределительные тенденции будут со временем усиливаться.

0 0 vote
Рейтинг статьи
Поделитесь публикацией

Share this post

Subscribe
Уведомлять
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments