Чат неактивен

Леонид Трахтенберг: коньяк Бескова, чай Старостина, “гипнотизер” Карпина

таростина, “гипнотизер” Карпина


2009 год. Леонид ТРАХТЕНБЕРГ и консультант “Спартака” Олег РОМАНЦЕВ.

Семь часов монолога Леонида Трахтенберга, легендарного спортивного журналиста, способны заполнить полосы газетного номера целиком. Но кое-что приберегли для будущих мемуаров Леонида Федоровича. Однажды они наверняка появятся.

ХАРЛАМОВ
После Олимпиады-1972 мне поручили написать о Харламове. Отправился в ЦК комсомола, там для сборной организовали прием. Потом Валера предложил переместиться в ресторан “Бега”, где играл знаменитый оркестр Леонида Геллера. Харламов обожал джаз, собирал пластинки. Закончили у него дома в Тушине.
С того вечера началась наша дружба. У Валеры день рождения 14 января, у меня – 20-го. Год один, 1948-й. Отмечали обычно вместе.
* * *
В 1974-м на чемпионате мира в Финляндии Харламов с Мальцевым даже попросили главного тренера сборной Боброва, чтоб несколько дней я пожил у них в номере. Тот опешил: “Он же будет вам мешать!” – “Наоборот, Михалыч, с ним веселее”. – “Что ж, пусть живет”.
* * *
Валерке на том чемпионате Koho подарила фирменные клюшки – написано: “Kharlamov”. В самолет тащить неудобно, а я добирался поездом. Клюшки доверил мне.
Время спустя Харламов заехал забрать их ко мне в Люберцы, ну и заглянули в ресторан “Подмосковный”. Пошли танцевать, возвращаемся – нет харламовского свитера! Стащили! Он вздохнул: “Мать огорчится. Это бабушка из Испании прислала…”
Мне казалось, искала свитер вся область. И музыканты из ресторана, и люди трудной судьбы. Наконец звонок – нашли. Пацана, который его свистнул, отметелили, свитер вернули.
* * *
В апреле 1973-го сборная выиграла чемпионат мира в Москве. На банкете были и чехи – Махач, Поспишил. Харламов кричал: “Любого защитника обыграю, кроме вас двоих… Сейчас едем ко мне в Тушино!” Михайлов остудил: “Валер, какое Тушино? Давайте ко мне, у жены день рождения!”
Все двинули в Серебряный Бор, к Михайловым. Утром просыпаюсь, голова раскалывается. А мне через несколько часов сдавать материал в рубрику “Капитан – о своих товарищах”. Завтракать поехали в ресторан “Армения”. Там извинился перед ребятами и отсел в сторонку с Михайловым для интервью. Хмельной Мальцев мешал, требовал, чтоб Боря побольше про него рассказал. Цитировал Скотти Боумэна, который после суперсерии заявил, что такого центрфорварда, как Мальцев, в жизни не видел. Я записал все в блокнот и сразу по телефону надиктовал в редакцию.
В нашем ремесле это закон: сколько бы накануне ни выпил, нельзя сорвать задание. Включай морально-волевые – и за работу! В такие минуты вспоминаю Константина Симонова. К нему домой пришли гости, засиделись допоздна. Кто-то остался ночевать. Рано утром вышел в туалет и обомлел, увидев Симонова за рабочим столом. Голова обмотана мокрым полотенцем. “Если буду откладывать на завтра, никогда не напишу, – объяснил он. – Поэтому каждый день в любом состоянии просыпаюсь в семь часов и начинаю работать”.
* * *
В первой аварии Валера тоже побывал с женой Ириной. Рассказал, что самый страшный момент – когда открыл глаза, а она в крови. Думал, умерла.
Лежали в разных палатах, писали друг другу письма. Валерка потом столб показал в Тушине, в который врезался. Я из больницы от него не вылезал…
* * *
Я был на последнем матче Харламова в чемпионате СССР. 17 мая 1981-го, ЦСКА – “Спартак”. Армейцы давно гарантировали себе золотые медали. Третий период, счет разгромный, Харламов выскакивает один на один с вратарем. Думаю: “Сейчас сотворит шедевр”. Вдруг притормаживает, дожидается Хомутова. Ложный замах – и выкатывает шайбу на пустые ворота. После игры услышал их диалог. “Валер, ты же сам мог забить. Почему отдал?” – “Да я уже за карьеру столько назабивал! Теперь твоя очередь”.
В этой истории – весь Харламов. Безгранично щедрый в жизни и на льду.
* * *
Последний раз общались незадолго до его гибели. Приехал писать репортаж о подготовке ЦСКА к сезону. Сборная тренировалась отдельно, в ЦСКА на хозяйстве был Юрий Моисеев. Харламов тоже вне сборной.
Говорит: “Спроси у Моисеева – возьмут меня в Канаду или нет?” Моисеев ответил – не возьмут, категорически. Я вернулся к Валере. Тот смотрит в глаза: “Ну что?” – “Ответил, что не знает”.
Настроение у Валерки было хреновое. Решил меня проводить, по дороге подошел к автомату: “Ирке позвоню”. Запомнилась последняя фраза: “Ирка не берет. Что-то все не так…”

Накануне трагедии я говорил по телефону с Таней, его сестрой: “Как Валерка?” – “Плохо. Расстроен безумно. Зачем-то поехал за Клин, на дачу к теще, а завтра тренировка в 10 утра… Съезди в ЦСКА, поддержи его!” – “На первую тренировку не успеваю, пишу заметку про Буряка. Скажи ему, чтоб на вечер ничего не назначал, ко второй тренировке буду”.

Но Валера и на первую тренировку не приехал. Сначала мне про аварию рассказал Озеров. Я не поверил: “Сколько слухов – то Пугачева разбилась, то Харламов…” Перезвонил в ЦСКА, там дежурил Кузькин. Он и сказал: “Это правда. Наши уже там”.
Дед, водитель самосвала, ни в чем не виноват. Хотя будь помоложе – может, и успел бы свернуть. Он рассудка лишился, узнав, кто погиб. А врач, который осматривал тело, сказал, что в жизни таких накачанных ног не встречал. Руки у Валерки были на руле, он пытался спасти ситуацию – как спасал на льду…

Харламов всегда последним выходил на площадку. Потом администратор запирал двери. После аварии мне все время хотелось ему крикнуть: “Подожди, не закрывай! Харлам не вышел!”
Долго жил с ощущением, будто и я был в той машине. Навязчивая идея. Сколько раз с ним ездил именно в этой “Волге” с номером 00-17. Он “Самоцветы” любил, ставил кассету: “На щеке снежинка тает – вот она была, и нету…”
Позже Сыча спросил, правильно ли сделал Тихонов, что отцепил тогда Харламова. Сыч ответил: “Абсолютно. Валера не был готов физически”.

ФИРСОВ
В 1968-м я получил повестку в военкомат. Среди хоккеистов ЦСКА уже было полно знакомых. Попросил Викулова съездить со мной в Люберцы, замолвить словечко, чтоб добиться отсрочки. Он предложил взять Фирсова: “Толя с этой ролью точно справится”.

На “Волге” Фирсова и рванули. Попали в обеденный перерыв. Стоим около машины, ждем. Из-за угла появляется майор. Когда увидел Фирсова с Викуловым, его фуражка поднялась над головой. Не верил собственным глазам. В те годы разве что космонавты могли сравниться с хоккеистами по популярности. И вот они здесь, в Люберцах!

Поднимаемся в кабинет. Фирсов начинает монолог: “Приказ полковника Тарасова – немедленно предоставить журналисту Трахтенбергу отсрочку. ЦСКА в прессе поддушивают, зато он всегда отстаивает интересы армейского хоккея. Наша команда может стать чемпионом без Фирсова, Викулова, но без его поддержки – никогда!”

Викулов, чтоб не расхохотаться, надувал щеки. Больше всего я боялся, что он сломается и заржет. Майор же воспринял всерьез. Порвал повестку и неожиданно изрек: “Мы закажем автобус и всем военкоматом приедем поболеть за ЦСКА в ближайшем матче! С кем играете? Со “Спартаком”? Отлично. Нужно 20 билетов”.

Тут мне стало не до веселья. Купить их на такой матч даже у спекулянтов было нереально. Каждому хоккеисту полагался один билет. Фирсов сказал: “Мы с Володькой свои отдадим, а 18 ищи сам”.
Но я выкрутился. Договорился с контролерами и усадил вояк в ложе прессы. Выдал за стажеров из “Красной Звезды”.

МИШАКОВ
Почему была непобедима хоккейная сборная СССР? Потому что в ней играли такие люди, как Мишаков. Сколько травм, операций – но терпел и выходил на лед.

Была история, о которой мало кто знает. В районе Красной Пресни Мишаков вечером загремел на “Волге” в аварию. Врезался в столб, вылетел через дверь, ударился головой о брусчатку и потерял сознание. На “скорой” отвезли в Склиф, подключили к каким-то аппаратам. Собрался консилиум. Когда врачи вернулись в палату, обнаружили пустую койку.

Что произошло, мне рассказал сам Женька: “Я очнулся и сразу вспомнил про “Волгу”. Мать честная, она же открыта! Там магнитола”. Бешеный дефицит по тем временам. Из машин их часто воровали.

С перебинтованной головой Мишаков помчался на Пресню. Магнитолу украсть не успели. Вытащил, запер разбитую “Волгу” и на такси поехал домой. В больнице больше не появлялся.

ТАРАСОВ
Володька Петров был жуткий спорщик. Не очень хорошо играл в шахматы, но пока не выиграет – не отпускал человека. Как идет с доской под мышкой, народ прячется. Только Викулов вечно попадался на пути. Жаловался мне: “Пока не поставит мат, не отцепится”.
Еще сильнее, чем Петрова с шахматной доской, боялись Тарасова. Выходящих в большинстве напутствовал: “Мальчишки! Даю 25 секунд!” И попробуй не забей в эти 25 секунд. Если шайба в ворота влетала позже – все равно ругался.
* * *
Сборным Польши и ГДР наши забрасывали по 15 шайб, а у Тарасова закон: как гол – все высыпают на лед. “Целовать именинника”. Не важно, какая шайба. На лавке после десятой уже договаривались – хватит, больше не забиваем.
Харламов, кстати, не любил играть со слабыми командами. Говорил: “Когда бьешься против канадцев, чувствуешь себя мужчиной. А поляков, немцев мне жалко”. Если посмотреть статистику, в таких матчах он мало забивал.
* * *
На каком-то исполкоме обсуждали, брать в сборную молодого защитника Лутченко или подождать. Многие были против. Решающее слово у Тарасова – и тот всех сразил: “Сын батрачки должен играть в сборной!” Вопрос закрылся.
Какой батрачки? Откуда он взял?! Вовка жил в Раменском, воспитывала одна мать. Вставал в 4 утра, чтоб ездить на тренировку. Что-то Тарасов прослышал о нелегкой жизни – и все трансформировалось в мозгу таким образом.
* * *
Из Люберец удобно было добираться на игры в Воскресенск. Посылали, как правило, меня. ЦСКА Тарасова приезжал со сбора и уезжал обратно на сбор. Люди забывали, когда дома-то ночевали.

Как-то Тарасов взял меня в автобус, Люберцы по пути. Отправил в хвост, сам сел впереди. Едва я расположился, Рагулин, Кузькин, Володя Брежнев и Эдик Иванов достали граненый стакан, черный хлеб, колбаску. Махнули.
Налили и мне. Отказываюсь: “Да вы что, сейчас Тарасов повернется…” – “Не будет он поворачиваться. Все знает. А ты давай – кто не пьет, тот закладывает”. Дорога – сплошные колдобины, автобус прыгает. Стакан бьется об зубы, до рта не донести. А Рагулин подгоняет: “Тару освобождай!” Выпил, и он похлопал по плечу: “Задатки есть. Но еще надо много работать…”
* * *
В середине 80-х Тарасов публиковал зарисовки о звездах нашего хоккея. Писал сам, от руки. Когда мне, редактору отдела, принес текст про Сергея Макарова, я спросил: “Следующий – Ларионов?” Анатолий Владимирович сдвинул брови: “Разве Ларионов – выдающийся хоккеист?” – “Конечно”. – “Нет! Он не может, как Харламов, обыграть двух-трех канадцев и забить”. – “Ну и что. У Игоря другие достоинства”.
Я начал спорить, но у Тарасова на такие случаи была коронная фраза: “Молодой человек, а что вы сделали для советского хоккея?!” На этом разговор заканчивался. Так и не стал писать о Ларионове. Даже годы спустя мнения о нем не изменил.

ХАЛЛ
В 1976-м с “Виннипег Джетс” на “Приз “Известий” прилетел Бобби Халл. Я в “Метрополе” общался и с ним, и с Бобби Орром. Поразился – две звезды, а насколько разная подготовка к матчу.

Халл рассказал: “Я сидел в раздевалке и копил злость. Доводил себя до колик в животе. Как они возникали – понимал: готов!” А Орр приезжал с ребятами за два часа до матча, доставал колоду карт. Играли чуть ли не до самого матча. Выходил – и классно себя чувствовал!

Наши великие тоже настраивались по-разному. Если с Харламовым по дороге на лед можно было переброситься парой фраз, то Третьяк вообще ни на что не реагировал. Смотрел сквозь тебя. Как-то поздоровался с ним перед матчем – в ответ тишина. Крикнул громче – ноль внимания. Подошел после игры: “Владик, я чем-то обидел?” – “Что ты! Но когда выхожу из раздевалки, уже никого не вижу и не слышу. Концентрация!”

ТИХОНОВ
С Виктором Васильевичем познакомился задолго до того, как он возглавил ЦСКА и сборную СССР. Встречались в гостях у моего коллеги Евгения Рубина, который с ним дружил. Квартира маленькая, сидели на табуретках, но бытовые неудобства Тихонова никогда не смущали. Соседствовали и в ложе прессы на хоккейных чемпионатах мира. Тихонов был аккредитован от рижской газеты, постоянно что-то царапал в блокноте.

В 1988-м услышал от него: “В сборной вводим должность пресс-атташе. Кандидатов было несколько, я посоветовался с пятеркой Ларионова. Ребята единогласно за тебя”. Так я стал первым спортивным пресс-атташе в СССР. Без отрыва от газеты.

В декабре улетели в Швейцарию на два товарищеских матча. Первый выиграли. Едем на автобусе из Лугано в Женеву. Сижу в хвосте. Подходят Ларионов и Макаров, протягивают пачку денег: “Твои премиальные”. – “За что? У меня командировочные”. Тихонов со своего места оборачивается: “Бери-бери, у нас так принято”. Выяснилось, что врачам, массажистам и персоналу сборной премиальные от госкомспорта не полагались. Для них игроки скидывались после матча.
* * *
Вскоре я оказался меж двух огней. Группа хоккеистов во главе с Фетисовым и Ларионовым мечтали об НХЛ. Тихонов против. В той ситуации я не мог поддержать ребят. На наши отношения это не повлияло. Лишь Фетисов обиделся, много лет не общались.

Когда “Огонек” напечатал “Открытое письмо” Ларионова, в котором Игорь сравнил Тихонова со Сталиным, журнал сразу предоставил ответное слово Виктору Васильевичу. Я написал двадцать страниц. Но в последний момент он попросил снять материал: “Если начну отвлекаться на все статьи, времени ни на что не хватит. А мне команду к чемпионату мира готовить…”

В этом так и не вышедшем интервью Тихонов никого не поливал грязью, не сводил счеты. Просто объяснял, почему не хочет отпускать игроков в Америку. Текст лежит у меня дома. Заголовок врезался в память: “Я один стоял у стены”.

КАВАЗАШВИЛИ
В 1969-м Кавазашвили перешел из “Торпедо” в “Спартак” и выдал блестящий сезон. Фактически сделал его чемпионом.
Пять дней я провел рядом с Анзором – и в журнале “Юность” опубликовали монолог. Так и назывался – “Пять дней из жизни вратаря”. Напечататься в этом журнале – нечто! Главным редактором был Борис Полевой, автор “Повести о настоящем человеке”. В “Юности” печатались Евтушенко, Аксенов, Вознесенский, Ахмадулина. И – я, мальчишка. Представляете ощущения?

Вместили пять дней и матч против киевского “Динамо”, где Кавазашвили взял два невероятных штрафных от Серебряникова. Из разных углов. Я-то знал, что Анзор к этим ударам готовился. Каждый день просил Гилю Хусаинова бить в стиле Серебряникова. По полчаса – исключительно штрафные!
Осянин в той игре забил сумасшедший гол, накрутив человека четыре. “Спартак” победил 1:0. Ночью поездом едем обратно. В два часа ночи шум! Высовываюсь в коридор, и картина: абсолютно трезвые Ловчев с Папаевым гоняют по вагону спичечный коробок, словно мяч. Появляется Анзор, встает в проем двери, как в ворота: “Тащу!”

СИМОНЯН
Я застал времена, когда “Спартак” действительно был “народной командой”. Скромный заборчик вокруг базы в Тарасовке, калитка не запиралась. Люди на работу шли через базу, из уважения огибая футбольное поле.

Вот вам история, которая могла произойти только в “Спартаке”. Юнкором приезжаю в Тарасовку на интервью. Задержался, стемнело… Попадаю на глаза Симоняну, главному тренеру. Тот нахмурился: “Ты где живешь?” – “В Люберцах”. – “Поздно! Как добираться-то собираешься? Дома есть телефон?” “Нет, – отвечаю. – Есть у соседей”. – “Звони соседям, мы тебя оставляем!”

Жили футболисты по четыре человека в комнате, а Рейнгольд, Логофет и Рожков – втроем. К ним и принесли раскладушку. Утром накормили завтраком и отправили на электричку.

БЕСКОВ
В конце жизни Бесков помирился с Лобановским. Приезжал с женой к нему в Киев на юбилей. Делить им уже было нечего. Но пока один тренировал “Спартак”, а другой – киевское “Динамо”, это были непримиримые враги. Что и сгубило нашу сборную на ЧМ-1982 в Испании.

Отборочный турнир прошли на одном дыхании. Потом Бескову показалось, что киевляне не выкладываются на сто процентов, так как хотят видеть у руля Лобановского. Бесков предложил ему войти в штаб на чемпионате мира. Включил в него и Ахалкаци. В Испании они общались только через Нодара. Бесков с Лобановским даже не здоровались! Мне, как ни странно, удавалось сохранять добрые отношения и с тем, и с другим.

Перед матчем с бельгийцами, которые уже потеряли шансы на выход из группы, Лобановский попросил съездить к ним на тренировку, разузнать стартовый состав. Главный тренер Ги Тис его и не думал скрывать. Спокойно написал в моем блокноте 11 фамилий, сообщил, кого планирует выпустить на замену. Не обманул.

Возвращаюсь, навстречу Бесков. “Где состав?” – “Отдал Васильичу”. – “Напиши мне”. – “Зачем? Возьмите у него”. Константин Иванович усмехнулся: “Мне он не даст…”
* * *
1979-й, “Спартак” отстает от киевского “Динамо” на очко. Впереди выезд в Киев. У Лобановского вся сборная, а у Бескова – Шавло из дубля “Даугавы”, Ярцев из Костромы, Сорокин…

В Москве на вокзале Константин Иванович сделал вид, будто не знакомы: “Это еще кто?” Романцев с Ярцевым отвечают: “Не волнуйтесь, наш человек”. Бесков смягчился: “Да я Леонида знаю. Пусть едет”.

В вагоне переоделся в адидасовский костюм, за год до этого мне Харламов подарил. Бесков насупился: “Ну-ка, зайди ко мне в купе”. Слышу: “Не надо перед игрой нашим ребятам настроение портить. Потому что у них таких костюмов нет!” Это была не шутка. Я помнил, как накануне матча Шавло пожаловался, что в Тарасовке кефир несвежий. Бесков точно так же его отозвал в сторонку – и злым шепотом: “Ты что, Анне Павловне претензии предъявляешь? Команде в день игры настроение портишь?!”

В дороге Бесков отчитал Валерия Ивановича Воронина, работника клуба и полного тезку великого футболиста, за галстук. Тот не подходил к костюму. В гостинице “Москва” всех разместить не могли, ремонт. Бесков и там лютовал: “Или селите, или мы едем на вокзал. Игры не будет!” Расселили.
Наутро придумал такое, что все обалдели. Повел команду в кино – на американский фильм “Каскадеры”.

Меня пустили на установку. Обычно последним брал слово Старостин. Поднялся и здесь: “Мы посмотрели фильм про людей отваги. Те каждый день рискуют жизнью. Вот и вы сегодня должны так же. Не убирая ног!” Помолчал и добавил: “Мы знаем, как сыграет киевское “Динамо”. Но мы не знаем, как сыграет “Спартак”!”
Выиграли 2:0, забили Гаврилов и Ярцев.

На обратном пути зашел в купе к Николаю Петровичу – тот один. Индийский чай, подстаканник звякает, режет бутербродик на маленькие кусочки. Меня потом опытный корреспондент предупреждал: не пиши в заметке про индийский чай. Пойдут письма читателей. И точно! Кипы писем: “Откуда у Старостина индийский чай?!” Все пили грузинский и краснодарский, другого не было.

Спрашиваю: где Бесков, Новиков? Старостин пригубил чаек: “В соседнем купе. Выпивают!” – “Почему в соседнем?” – “Меня стесняются”.
Я туда с бутылкой шампанского, которое приготовил еще до матча. Бесков увидел: “Спрячь! Это женский напиток”. Но водка кончилась, на полустанках ничего не достать. Тогда Константин Иванович снисходительно поглядел на меня: “Ладно, доставай свое шампанское…”
И даже за этим столиком не обошелся без наставлений. Я разлил, собрался выпить. Голос Бескова: “Молодой человек, чем отличается пьянка от выпивки?” До этого у меня рука дрожала, а тут онемела. “Когда без тостов – пьянка. Когда с тостами – выпивка. Прошу сказать тост и не превращать наши посиделки в пьянку…”

Разошлись часам к трем, а в полпятого стук в дверь. Авиационный министр Бугаев прислал телеграмму. “Аэрофлот” был шефом “Спартака”. Правительственный бланк принесли Бескову – тот спросонья распорядился: “Немедленно будить команду!”
Все вылезли из купе, недовольные. Выстроились. Ярцев бурчит: “И надо было нам выиграть? Сейчас спали бы спокойно…” Ему говорят: “Да ладно, Жор. Одна минута – и на боковую”.

Но Бесков минутой не ограничился, устроил спектакль. Поручил самому рослому – тому же Воронину – декламировать перед строем. Тот начал: “Поздравляем команду “Спартак”…” Дошел до половины, Бесков не выдержал: “Погоди! Ты как читаешь?! Это же правительственный бланк! От Бугаева! За победу над Киевом! А ну заново, с выражением, не спеша!”

Воронин набрал воздуха побольше и принялся чеканить каждое слово: “Поздравляю команду “Спартак” тчк с победой над киевским “Динамо” тчк…” – “Неплохо, – поощрил Бесков. – Еще разок, и все. А это был генеральный прогон”. Тот прочитал снова. Со всеми “тчк”. “Аплодисментов не слышу”, – строго произнес Бесков. Все принялись злобно хлопать. И разошлись.
* * *
В марте 1985-го “Спартак” в Ленинграде разгромил 4:1 “Зенит”, который в предыдущем сезоне стал чемпионом. Константин Иванович сиял. Мой друг композитор Витя Резников, страстный поклонник футбола, предложил провести вечер в гостиничном номере у Лещенко и Винокура. Кроме Бескова поехали Андрей Петрович Старостин и администратор Саша Хаджи. Уже с сумками, чтоб успеть в полночь на “Красную стрелу”.

За рулем Резников говорит: “Сейчас приятеля захватим”. Тот ждал на улице. Лысый, усатый, с гитарой. Представился коротко: “Саша”. Фамилию я не знал. Когда же в гостинице он заиграл “Вальс Бостон”, понял – Розенбаум! Дал концерт часа на полтора. Паузы под коньячок шутками заполнял Винокур. Бесков и Старостин были в восторге. Так засиделись, что чуть на поезд не опоздали.

Я вернулся в Москву на следующий вечер. Звонит телефон. Валерия Николаевна в ярости: “На 23 февраля вручила Косте шикарный бритвенный набор. Он никогда не терял моих подарков! А в Ленинграде из-за вашей пьянки забыл его в гостинице…”
* * *
Дома у Бескова меня поразил коньяк. Ему дарили самый дорогой – он сразу переливал в бутылку с этикеткой “Константин Иванович Бесков”. К столу всегда подавал ее.

Квартира была замечательная. Бесков это чувствовал – и самых нужных футболистов приглашал на переговоры к себе домой. Попугай, собачка, невероятная обстановка, красивая жена – все это исключало возможность отказа.

СТАРОСТИН
Бывал я дома и у Николая Петровича Старостина на улице Горького. Жил настолько скромненько, что вспомнить нечего. Зато поражал сам рассказчик.

Однажды я стал участником истории, которая обросла легендами. В Ростове с Николаем Петровичем спускались в лифте, вот-вот игра. И лифт застревает! Воскресенье, монтера никто не может найти. К двери подходит Андрей Петрович: “Николай, давно сидите?” – “Уж полчаса!” – “Ничего, ничего… Я десять лет сидел…”
* * *
Занятно было прислушиваться к диалогам братьев Старостиных. Не поймешь, то ли правда, то ли хохма: “А помнишь, в 1920-м…”
Рассказывали про сборную Москвы, которая куда-то ехала и потеряла вратаря. Пришлось в Киеве останавливать поезд, искать вратаря киевского “Динамо”…

Братья были склонны к преувеличению. Потому и тренерами не работали. Привезли в “Спартак” новенького – они наблюдали и переговаривались: “Ты погляди! У него же удар – как у Бутусова! А техника?! Как у Пеки Дементьева! А обводка!” Я тихонько подсел рядышком: “Николай Петрович, это вы о ком?” – “Да о Калашникове”.

БЕРЕЖНОЙ
Бесков в “Спартаке” мог простить что угодно Черенкову, Гаврилову и Дасаеву, а Лобановский в киевском “Динамо” – Бессонову и Саше Бережному. Оба с режимом не дружили. Валерий Васильевич даже контролировал, чтоб Бессонов на базе регулярно пил свежевыжатый морковный сок, который очищает печень.

У Бессонова в итоге карьера сложилась, а вот Бережной закончил рано. Хотя очень талантливый. Иногда говорят, дескать, у футболиста два сердца. У Бережного было пять сердец! Выносливость феноменальная. Но так часто прокалывался, что из “Динамо” убрали.

По блату устроили проводником в доходный поезд Киев – Симферополь. Но и оттуда Бережного выгнали со скандалом. Собрал как-то с пассажиров деньги за белье, поддал в своей каморке. Понес горячий чай. Поезд тряхануло, он не удержался на ногах и опрокинул поднос на людей, которые были в коридоре.

ЯШИН
Яшин мог бы сидеть на стадионе в какой угодно ложе – в тепле и около накрытого стола. Но ни разу его там не видел.
Наша последняя встреча была на Восточной. Сезон заканчивался, ужасная погода. Все жались в подтрибунном помещении. За торпедовской раздевалкой медпункт – там налили горячего чаю. Вдруг кто-то дотрагивается до моего плеча: “Леня, оставь глоточек”. Яшин! Я сразу протянул стакан – он ответил: “Нет-нет, пей, мне на донышке, после сигареты…”

РОМАНЦЕВ
В 1994-м Романцев пригласил меня в “Спартак”. Параллельно назначил пресс-атташе сборной. Но через два года Тарханов уговорил перейти в ЦСКА. Он был настойчив, и я дрогнул. К сожалению, понял слишком поздно, какую совершил ошибку. Да и по отношению к Романцеву поступил некрасиво. У него был трудный период – скандальный Euro-1996, ушел из сборной, игроки “Спартака” потянулись за границу. Да еще я…
Первое мое заявление он порвал. Второе отнес не ему, а в отдел кадров. Романцев был в шоке. Год со мной не разговаривал. Слава богу, со временем помирились. Недавно набрал мне в Ростов. Спрашивает: “Знаешь, почему звоню?” – “Нет”. – “Да просто соскучился”.

КАРПИН
Второй раз в “Спартак” осенью 2009-го позвал Карпин: “Нам необходим мозговой центр. Пойдешь?” – “Конечно”.
Беда в том, что мозговой центр, обладающий к тому же редким даром гипноза, в клубе уже был. Наши взгляды на жизнь и профессию, мягко говоря, не совпадали. Поэтому работать было тяжело.

Если я общался с Карпиным тет-а-тет – это один человек. Веселый, дружелюбный. Спокойно даст в долг. Выделил мне комнату на базе, когда я собрался снимать квартиру поближе к Тарасовке, чтоб не добираться часами по пробкам из Жуковского.

Но если рядом с Карпиным “мозговой центр” – Валеру не узнать. Взвинченный, придирчивый, сухой. Словно в состоянии гипноза мог оторваться на тебе, как Сталин на Димитрове, когда тот предложил объединить Болгарию и Югославию.

Мне интересно, как сложится у Карпина в “Мальорке” без “гипнотизера”, под чьим безграничным влиянием он работал в “Спартаке”.

ФЕДУН
“Спартак” с Карпиным занял второе место, но летом 2012-го Федун решил довериться иностранному тренеру. Впервые он лично выезжал на переговоры. Поначалу в списке было пять кандидатов. Потом выбирал между двумя испанцами – Унаи Эмери и Эрнесто Вальверде, который привел к чемпионству “Олимпиакос”. Леонид Арнольдович вылетел в Испанию, несколько часов проговорил с Эмери и утвердил его.

Меня же попросил, чтоб у нового главного тренера “Спартака” была хорошая пресса. Вскоре пересеклись на пресс-конференции, Федун попрекнул: “Что-то маловато про Эмери пишут…”
Я оказался в дурацкой ситуации. Много про Эмери – Карпин обидится. Мало – недоволен Федун. Дальше работать в такой обстановке было невозможно. И написал заявление.

Затем судьба забросила в “Ростов”, где в прошлом году испытал огромное счастье. Победный пенальти Лоло в финале Кубка до сих пор перед глазами. Я носился по полю с этим кубком, будто мне 20 лет…

САЕНКО
Я догадывался, насколько Карпин популярен в Испании, но один эпизод изумил. Не помню, в какой город прилетели со “Спартаком” на сбор – точно не в тот, где когда-то играл Валера. Тут выясняется, что Саенко по ошибке взял просроченный загранпаспорт. В Москве, когда улетали, не заметили. Но пограничник, увидев Карпина, расцвел, начал расспрашивать о футболе. И когда он попросил пропустить бедолагу Саенко, не отказал.
* * *
Из футболистов, которых повидал в “Спартаке”, Саенко – самый профессионально отдыхающий. Богемный. В раннем возрасте уехал в Германию, вкалывал, как галерный раб. За счет трудолюбия раскрылся, Кану забивал, попал в сборную.

Но подписал большой контракт со “Спартаком” – и футбол Ване стал уже неинтересен. Откровенно валял дурака. При любом удобном случае предъявлял удостоверение заслуженного мастера спорта, которое получил за бронзу на Euro-2008.
До поры Карпин терпел его выходки. Когда же на сборе в Эстонии в очередной раз нарушил режим, выгнал. Я не удивился, что Саенко после “Спартака” нигде не заиграл.

МАЗИНЬЮ
Карпин великолепно говорит по-испански. Пару раз по дружбе помогал мне с переводом. В 1997-м – когда брал интервью у его партнера по “Валенсии” аргентинца Ариэля Ортеги. Через год – уже в Виго, где играл вместе с чемпионом мира бразильцем Мазинью.

Правда, интервью с Мазинью превратилось в мучение. Он-то добродушный малый, но жена – страшно ревнивая. Карпин рассказывал, что она контролировала каждый его шаг. Мазинью даже в душевую брал с собой телефон – не дай бог супруга позвонит, а он не ответит. Из раздевалки выскакивал первым, за руль – и домой.

Побеседовать с журналистом из России согласился, но предупредил: “Пять минут”. В итоге проговорили почти полчаса. Все это время жена названивала и голосила в трубку: “Ты где? Почему задерживаешься?” Мазинью извинялся, что-то вкрадчиво объяснял. Кончилось тем, что она примчалась на стадион. Схватила его в охапку, усадила в машину и буркнула на прощание: “Адьес!” А я подумал: “Как он с ней живет?”

ЕПАНЧИНЦЕВ
Уже 18 лет мой зять – бывший капитан “Ак Барса” и ЦСКА, ныне главный молодежки “Спартака” Вадим Епанчинцев. С Татьяной воспитывают троих сыновей. Недавно в семье появился четвертый мальчик. Ему 9 лет. Жил в том же подмосковном поселке, играл на площадке с их детьми. Потом мама умерла, а отца-алкоголика лишили родительских прав. Парнишку забрали в приют. Вадим и Таня навещали его, а в прошлом году решили усыновить. Хоть в приюте отговаривали: “У вас три пацана. Зачем еще один? Возьмите лучше девочку…”

0 0 vote
Рейтинг статьи
Поделитесь публикацией
Subscribe
Уведомлять
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments